Эндрю Купер всегда жил по строгим правилам: успешная карьера в финансах, стабильный брак, респектабельный круг общения. Затем всё рухнуло за считанные недели. Развод оставил его с пустыми счетами, а неожиданное увольнение лишило последних надежд. Отчаяние, холодное и беззвучное, поселилось в его прежде упорядоченном мире.
Идея пришла не сразу. Сначала он просто наблюдал. За соседями, которые, как и он когда-то, жили в своих идеальных домах за высокими заборами. Они жаловались на налоги, хвастались новыми покупками, устраивали шумные вечеринки. Их жизнь казалась ему теперь чужой и раздражающе беззаботной. Мысль о краже зародилась не как преступный замысел, а почти как логичное решение. Если система, которой он служил, выбросила его за борт, почему бы не взять своё напрямую у тех, кто в этой системе остался?
Первой стала вилла семьи Ренфро. Он знал, что они уезжают на горнолыжный курорт. Взлом простой системы безопасности оказался делом десяти минут. В гостиной, в ящике антикварного бюро, лежали пачка наличных и пара дорогих часов. Сердце бешено колотилось, но вместе со страхом пришло незнакомое, пьянящее чувство. Это была не просто добыча. Это был акт тихого, личного возмездия.
Кражи продолжились. Он выбирал дома тщательно, изучая распорядок, слабые места охраны. Брал немного: наличные, ювелирные изделия, мелкие предметы искусства. Риск был, но острый, почти живительный. Каждый успешный визит приносил не только деньги на аренду и счета. Он приносил странное, глубокое удовлетворение. Видеть в новостях растерянные лица своих жертв, слышать их возмущённые разговоры на общих светских раутах, на которые он ещё получал приглашения, — это наполняло его чувством превосходства, которого он давно не испытывал.
Он грабил не просто богатых людей. Он грабил призрак своей прежней жизни. И с каждой кражей этот призрак становился всё менее страшным, а его собственное настоящее — чуть более устойчивым, чуть более подконтрольным. Страх сменился холодной расчётливостью, а отчаяние — странной, извращённой уверенностью. Он снова чувствовал себя игроком, а не пешкой. Просто правила игры теперь были другими, и устанавливал их он сам.
